Стихотворение «Нечего сказать»

Перевод Шауля Резника


"Месье репортер, уберите перо-с",
Воскликнул политик, пузат,
"В ответ на поставленный вами вопрос
Мне нечего больше сказать",

Но рта не закрыл. Уж закат наступил,
Притихли петух и коза,
А он приумножил ораторский пыл:
"Мне нечего больше сказать."

Уж солнце погасло и чинно взошла
Луна на небесную гладь,
А он репортера схватил за обшлаг:
"Мне нечего больше сказать."

Несчастный, лицом от усталости бел,
Зевнул и зажмурил глаза.
Последнее, что он расслышать успел:
"Мне нечего больше сказать."

Nothing to say

"You can tell your paper," the great man said,
"I refused an interview.
I have nothing to say on the question, sir;
Nothing to say to you."

And then he talked till the sun went down
And the chickens went to roost;
And he seized the collar of the poor young man,
And never his hold he loosed.

And the sun went down and the moon came up,
And he talked till the dawn of day;
Though he said, "On this subject mentioned by you,
I have nothing whatever to say."

And down the reporter dropped to sleep
And flat on the floor he lay;
And the last he heard was the great man's words,
"I have nothing at all to say."
Перевод Шауля Резника


"Месье репортер, уберите перо-с",
Воскликнул политик, пузат,
"В ответ на поставленный вами вопрос
Мне нечего больше сказать",

Но рта не закрыл. Уж закат наступил,
Притихли петух и коза,
А он приумножил ораторский пыл:
"Мне нечего больше сказать."

Уж солнце погасло и чинно взошла
Луна на небесную гладь,
А он репортера схватил за обшлаг:
"Мне нечего больше сказать."

Несчастный, лицом от усталости бел,
Зевнул и зажмурил глаза.
Последнее, что он расслышать успел:
"Мне нечего больше сказать."

Nothing to say

"You can tell your paper," the great man said,
"I refused an interview.
I have nothing to say on the question, sir;
Nothing to say to you."

And then he talked till the sun went down
And the chickens went to roost;
And he seized the collar of the poor young man,
And never his hold he loosed.

And the sun went down and the moon came up,
And he talked till the dawn of day;
Though he said, "On this subject mentioned by you,
I have nothing whatever to say."

And down the reporter dropped to sleep
And flat on the floor he lay;
And the last he heard was the great man's words,
"I have nothing at all to say."

Страницы: (2)

Отдельные страницы

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Городок бежал уже под самыми крыльями,
выставляя напоказ тайны своих садов: ограды не служили им больше защитой.
Но, приземлившись, Фабьен понял, что ровно ничего не увидел, кроме ленивых
движений нескольких человек среди принадлежавших им камней. Городок самой
неподвижностью оберегал от постороннего глаза секреты своих привязанностей,
он отказывал Фабьену в ласке: для того чтобы завоевать этот городок, надо
было отречься от действия.
Десять минут -- и снова в путь.
Фабьен обернулся и посмотрел на Сан-Хулиан; теперь это была лишь
горстка огней; потом она превратилась в пригоршню звезд и, поманив его еще
раз, рассеялась пылью.
"Уже не видно приборов, надо включить свет."
Он прикоснулся к контактам; но свет красных лампочек кабины расплывался
в голубоватом сиянии сумерек и не освещал циферблатов. Фабьен поднес руку к
лампочке -- пальцы почти не окрасились.
"Слишком рано."
А ночь поднималась темными клубами дыма и заполняла лощины. Впадины
долин уже сливались с равнинными просторами. В деревнях загорались огни; их
созвездия перекликались во мраке, и Фабьен, мигая бортовыми огнями, отвечал
огонькам деревень. Всю землю обволокла сеть манящих огней; каждый дом,
обратясь лицом к бескрайней ночи, зажигал свою звезду; так маяк посылает
свой луч во тьму моря. Искры мерцали всюду, где жил человек. Самолет входил
сегодня в ворота ночи, как суда входят на рейд, -- легко и плавно. И Фабьен
был счастлив.
Он нагнулся к приборной доске. Стрелки уже начинали фосфоресцировать.
Проверил показания приборов -- и остался доволен. Итак, он сидит в небе
прочно. Тронув пальцем стальной лонжерон, он ощутил в металле пульсацию
жизни; металл не дрожал -- он жил. Пятьсот лошадиных сил, впряженных в
мотор, породили в недрах вещества легчайшие токи -- холод металла
преобразился в бархатистую плоть. Пилот снова ощутил теперь в полете не
головокружение, не хмельную радость, но лишь таинственную работу живого
организма.
Теперь, создав свой собственный мир, он мог устроиться в нем поудобнее...

Антуан де Сент-Экзюпери (Saint-Exupery)
«Ночной полет»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Гостевая